Знойное лето сорок первого года

        

   Воспоминания Л.Б. Зайцева

    Знойное лето сорок первого года.  На всю деревню и окрестности  раздаётся звон  пожарного колокола. Народ собирается на небольшой площадке у сарая пожарной охраны. Староста делает объявление: сейчас по радио будет выступать  И.В.Сталин. Он  включает репродуктор,  но из него раздаётся голос  В.М.Молотова. Нарком говорит о том, что Германия без объявления войны напала на Советский Союз. Женщины плачут, а мужская половина, собравшаяся на площадке, громко вздыхает: «Опять война!».

   Так для меня, одиннадцатилетнего мальчишки из села Коледино, началась Великая Отечественная война.

   Враг стремительно продвигался по нашей земле, целью его была столица. Налёты фашистской авиации в Подмосковье становились всё чаще. И вот уже буквально каждый вечер по радио раздавалось объявление о воздушной тревоге. Наш папа в ту пору работал на Климовском машиностроительном заводе. По сигналу воздушной тревоги он хватал противогаз и быстрым шагом отправлялся на завод, до которого было 5 километров. Бывало, что он  по двое суток пропадал там: вместе с остальными работниками предприятия тушил пожары, спасал людей. А мама, услышав гул вражеских самолётов, брала небольшой узелок с пропитанием, документы и уводила  нас четверых детей прятаться в лес.

   Вскоре на церковной колокольне установили пулемёт, а на краю деревни прожектор. Фашисты пытались бомбить новый патронный завод, но постоянно промахивались. В первый  раз снаряды упали в лес, в другой – у  деревни Харитоново. А однажды немецкие лётчики сбросили бомбы на железную дорогу, но опять промахнулись. Даже проходивший в то время поезд, остался цел и продолжил свой путь. И лишь огромные воронки рядом с железной дорогой в районе деревни Сергеевка напоминают нам о минувшей войне.

   В конце лета всё трудоспособное население отправляли на строительство укрепительных сооружений. Из рельсов варили железные кресты, так называемые «ежи», а на полях рыли противотанковые рвы. Бульдозеров и экскаваторов не хватало, поэтому приходилось копать вручную. Помню, как старший по деревне вместе с председателем сельсовета уговаривали людей выйти на эти работы. Нашу маму, несмотря на то, что самому младшему из её четверых детей ещё и годика не исполнилось, долго упрашивать не пришлось, она сразу же согласилась. Целую неделю она уходила по утрам и возвращалась лишь к вечеру. Иногда  забегала домой минут на десять-пятнадцать. Посмотрит на нас и вновь на работу. Но тут тяжело заболел наш младший братик. Маме пришлось  остаться дома, а на работу она отправила меня. Бригадир баба Маша Артёмова, увидев меня, покачала головой, но делать нечего: дала в руки лопату. В конце дня я получил за работу 400 граммов хлеба.  В течение дня нас ни завтраком ни обедом не кормили, привозили лишь воду из колодца. И лишь по окончании трудового дня каждый получал по куску хлеба.

   На следующий день меня заметил наблюдавший за ходом работ человек в военной форме с наганом на ремне. В петлицах у него было два ромбика. «Ты чей?»,  – спросил он меня. Я дрожащим голосом пролепетал, что сын Анны Фёдоровны Зайцевой. Тут подошла бригадир баба Маша и стала объяснять, что Анна заболела и послала на работу меня. Человек в военной форме не разрешил мне больше здесь появляться, но сразу не прогнал, поэтому в конце дня я свой кусочек хлеба всё-таки получил и принёс его домой.    

   В начале октября стало примораживать. В доме тоже было очень холодно, ведь  печку топить  нечем. Я решил сходить за дровами  в лес, который был в километре от нашего дома. Без приключений преодолел поле. Набрал сушняка, туго перевязал, чтобы было легче нести, и отправился в обратный путь. Только вышел из лесу, слышу рёв самолёта и, вдруг, пулемётная очередь. Я повалился на землю. Сердце от страха замерло. Полежал минут пять. Но делать нечего, надо идти. Только поднялся: опять рёв моторов. Я  снова упал навзничь, прижался к своей вязанке. Лежу, ни жив, ни мёртв.  Вскоре самолёт улетел, и я уже без приключений вернулся домой с дровами. Теперь нам холода не страшны! И лишь к вечеру я заметил, что виски у меня, одиннадцатилетнего пацана, поседели.

   В декабре сорок первого года отца призвали в армию. Мать собрала ему в дорогу немного сальца, яичек и кусочек хлеба. Перекрестила и заплакала навзрыд. В феврале от него пришло письмо: «Всё нормально, собираемся в бой». Спустя месяц мы получили извещение: «Зайцев Борис Сергеевич, 1905 года рождения, уроженец с. Коледино, Подольского района пропал без вести». Мама очень тяжело переживала эту невосполнимую утрату. Она осталась одна с четырьмя детьми, младшему из которых только годик исполнился, а самому старшему одиннадцать с половиной лет. Как дальше жить и растить детей?

   Однажды к нам в дом пришли две соседки В.И.Чурочкина и Н.М.Чечина, такие же многодетные матери. Посовещавшись, женщины решили ездить вместе  в более удалённые от фронта места, чтобы обменивать там личные вещи на какие-нибудь продукты.  Мать оставляла нас дома одних, а сама пропадала по две-три недели. Мы сидели в тёмном и холодном доме, потому что ни дров, ни керосина, ни тем более электричества у нас не было. Воду приходилось носить из колодца, а он метров за сто. По полведра я всё-таки приволакивал. Иногда нас навещала тётка, сестра отца, которая жила с больной матерью на другом конце села. Когда мама возвращалась с хлебом, нашей радости не было предела. Иногда хлеба ей не удавалось раздобыть,  и приходилось довольствоваться комбикормом. 

   В 1943 году я пошёл в военкомат и попросил отправить меня на фронт: бить фашистов и отомстить за отца. Там внимательно выслушали историю наших мытарств, но в армию не взяли, а предложили мне пойти работать на завод. Мол, такие смышлёные парнишки так нужны сейчас производству.   

  По протекции дяди Мити Саломасова на заводе меня принял Борис Яковлевич Ершов. На его вопрос: «Хочешь работать?», я утвердительно кивнул головой. Он велел секретарю оформить меня, выписать пропуск  и проводить на рабочее место. Мы пошли в пятый цех, на площадях которого размещался производственный участок цеха № 4. В наставники мне определили дядю Лёшу Чекинёва (Алексей Сергеевич Чекинёв –  основатель знаменитой заводской трудовой династии) и механика Михаила Васильевича Волкова. Они немного поговорили со мной, порасспросили и отпустили домой. На прощание М.В. Волков сказал мне, чтобы я завтра не забыл взять с собой документы и фотографию на пропуск. Однако никакой фотокарточки у меня не было, а из документов –  всего лишь метрика из сельсовета. С ней я на следующий день на работу и явился. Так началась моя трудовая биография.

   Меня частенько отправляли на сварку, я  подваривал «пальцы», затем запиливал и помогал остальным рабочим ставить их на места. Десятого декабря нас направили в другой корпус – в цех № 4. Он был совершенно пуст, никакого оборудования в цехе не было. Спустя два дня  привезли два пресса ВР51. Мы разобрали один станок, сняли маховик. Дядя Леша принялся шабрить подшипники, а Михаил Васильевич –  призмы. 16 декабря, уже в конце рабочего дня в цех зашли два хорошо одетых мужчины. Поздоровались с каждым из нас за руку. Один из них, одетый в драповое пальто, обратился к нам с вопросом:

   –  Когда станки пустим?

   – Недельки через две. Станины необходимо бетонировать, а бетон стынет недели две, не меньше,  –  ответил, немного замявшись и переступая с ноги на ногу Волков.

   Тогда второй, в кожанке строго приказал:

    – Поставить в цех койки, обеспечить питанием, и чтобы в понедельник станки работали.

Потом я узнал, что это были директор нашего завода Н.И.Кирьянов и Нарком вооружения Д.Ф.Устинов.

   Спустя час нам принесли талоны на питание. Мне дали семнадцать штук. На один талон тогда давали первое, второе, третье и 600 граммов хлеба. Вскоре в цехе появились и кровати. После ужина один из нас, я уже не помню кто, предложил заливать станки вместо бетона свинцом.  Мы сварили небольшой ковш, растопили в нём свинец и залили им крючки и ямки на обоих станках. Так мы сэкономили несколько дней. Утром принялись собирать оборудование и налаживать его. В понедельник один станок уже работал, а на другом не было оснастки, которую нам подвезли лишь во вторник. В тот же день мы запустили и второй станок.

  А накануне в воскресенье мать, озабоченная пропажей сына, пришла в завком. Её успокоили: «Не волнуйтесь, ваш Леонид выполняет срочное ответственное задание».   

   Во вторник я вернулся домой, держа в руках одиннадцать продовольственных талонов. В тот день я впервые почувствовал себя по-настоящему взрослым человеком, кормильцем. Позже мы узнали, что представлены к наградам. Волкову вручили орден «Трудового Красного Знамени», а мне и Чекинёву – медали «За трудовую доблесть». Спустя месяц на завод привезли американский пресс. Собирали и монтировали мы его в том же составе. Позже стали тянуть на нём свинцовую проволоку. В марте сорок пятого наш сменный мастер и механик М.В.Волков ушёл на фронт, и  мне, шестнадцатилетнему парню, поручили выполнять обязанности мастера.

                                                                                             ***

Леонид Борисович Зайцев более шестидесяти лет своей жизни отдал патронному заводу. Квалифицированному рабочему всегда поручались самые сложные  и ответственные задания. Зайцев мог встать и за токарный станок, и за фрезерный, сам выполнял сварочные работы. Он принимал участие в космических программах,  в изготовлении бесшумного автомата и  вакуумных насосов, которые на Международной выставке были удостоены Почётного диплома. За глаза его называли «рабочим академиком». В своё время он возглавлял молодёжную бригаду, которая была одной из лучших на заводе. Л.Б.Зайцев был прекрасным наставником молодёжи, он воспитал 15 учеников, которые впоследствии стали высококлассными слесарями, инженерами, руководителями. В последние несколько лет Л.Б.Зайцев трудился наладчиком оборудования на ЗАО «Кардиоэлектроника», помогал спасать человеческие жизни.

На глазах Зайцева прошло становление и развитие завода, в которых он был не просто созерцателем, а человеком, творившим его историю.